Психографика
Новости     Галерея     Wiki     Об авторе     О психографике     Контакты
Школа     Студия     Магазин     Видео     Тексты     Рисование     Пещера
Создание картин
на заказ
Школа
Юрия Лушниченко



Голос над морем. Путь к Себе. Рассказ о Юрии Лушниченко

Автор — Михаил ШУТОВ

Хочу рассказать о Юрии Всеволодовиче Лушниченко. Молодом учёном, Человеке, на мой взгляд, поистине неординарном. Он вошел в редакцию журнала "Природа и человек" ("Свет"), заговорил с сотрудником, что сидел за рабочим столом напротив меня. Монолог Лушниченко, сумбурный вначале, стал быстро приобретать зримую форму, как военный строй после команды. На какое-то незначительное возражение моего коллеги Лушниченко был уже по-своему убедителен:

- Не скажите, - проговорил он, - сегодняшний уровень (я имею в виду уровень мыслительный) земного человечества можно уподобить уровню ребенка, когда тот уже понял, что руку в огонь совать нельзя - дожжешь, что вода, несущая лед, холодна - заморозишь, а влезешь поглубже и вовсе утонешь... Пока ребенок этого не знал, он шел к огню и воде открыто, необдуманно и являлся объектом разру­шения. Но полного разрушения не наступило, ребенок все-таки многое понял и стал объектом становления, что ли, продолжения. Станет ли человечество разумным ребенком - это еще вопрос. Оно на Земле еще очень молодо, и по молодости может произойти так, что не сносить ему головы... Сегодня я знаю о Лушниченко многое и хочу поделиться с читателями.

Родителям и гостям будущего ученого, а тогда ребенка, было на редкость необыкновенно и хохотно, когда Лушниченко Юра, двухлетний мальчик, не умея еще толком говорить, делал себе занавес, раскрывал его и, представляя, размахивал руками - что-то декламируя. А чуть позже стал весьма остроумным и бесстрашным в придумывании прозвищ, навешивании ярлычков на всех знакомых, да и на родных четы Лушниченко. В пять-шесть лет Юра декламировал Пушкина и Некрасова, сказки и часто «Генерал Топтыгин» звонко развлекал гостей. Теперь далёкий, Сахалин запомнился ребёнку бурундуками, грибами, буранами да сивучами с подраной медведем коровой… Тетка, сестра его матери, была страшно недовольна, когда он метко сравнивал её с неподкованной лошадью или ещё кое с чем. А тетке шел уже девятнадцатый год. Но, как говорят, устами младенца глаголила истина...

На примере жизни одного человека (в данном случае Юрия Лушниченко) постараемся проследить, как сперва маленьким ребенком, затем известным ученым он брал жизненные барьеры, как познавал мир, как удавалось ему не обжечь в пламени руку, не утонуть в ледяной воде, научиться распознавать добро и зло и на сегодняшний день мысленно прикоснуться к Вселенной, космосу. Богу.

- Не прерывать течение мысли или «субъекта» с детских лет научила меня музыка, - говорит Лушниченко. В 14 лет он окончил музыкальную школу. Однажды, когда он играл органные прелюдии Баха, в комнату к ним вошла женщина-почтальон. Она тихо положила на столик, за спиной музыканта, корреспонденцию и затем пошла было на выход, да вернулась. Подошла к музыканту и сказала: "Я бы никому не поверила, да вот увидела своими глазами, что так сильно и волнительно может играть мальчик!"

Это, знаете, как бы повторился круг музыкального события прошедшего века. Известно, что Чайковский сидел за инструментом и что-то играл. В дверь тихо вошел слуга и, не шевелясь, слушал. Окончив игру, Чайковский повернулся к двери, видимо все-таки услышав кого-то за спиной. И, увидев слугу, спросил:
- Что тебе, Семен ( имя слуги привожу предположительно)?
- Повтори-ка, барин, еще разок, пожалуйста! - сказал слуга. Чайковский улыбнулся и тоже сказал: "Пожалуйста". То есть сыграл опять.

Личность проходит разные этапы в своем развитии, - говорит Юрий.

- Человек как бы пытается выстроить параллельно жизни легенду своей жизни. Когда это проходит на величественной ноте, тогда получаются поэты, которые пишут стихи. Обычно это в подростковом периоде. Потом затухает... С первых минут моего рождения, - продолжает он, - начались непредвиденные странности. Ребенок, то есть я, говорили родители, всегда лежал совершенно спокойно, но отовсюду падал, и везде, как маленькому Ленину, ему мешала голова... Тамара Алексеевна Лушниченко считает, что "странности" начались еще до появления ее сына. Точнее, за несколько дней до его рождения. Она вышла на берег речки и увидела, как с неба спускается огромная женщина - ангел. Посмотрев на Тамару Алексеевну, она проговорила: "Этот мой прилет связан со смертью Сталина, но и с появлением новой жизни. Новых людей. Они возместят ущерб, нанесенный России. Ваш сын будет видеть то, что не видят другие. Но его сразу же после рождения надо окрестить..."

Словом, это знамение задало родителям непростую задачку. Отец — Лушниченко Всеволод Петрович – военный, офицер. Всю жизнь на колесах. Мать - специалист по глубинному бурению. Геолог. Насквозь земные люди. Никаких запредельных вер у них отродясь не было. Видений, до этого, тоже. Руки не тряслись. Мать - перворазрядник по стрелковому спорту. И вот тебе...встреча с ангелом. Причем женщина-ангел, перед тем как растаять (улетучиться), произнесла, что ребенок не проснется до тех пор, пока не будет окрещен... Короче говоря, сразу же после появления Юрия на свет был найден батюшка, нашлись и крестные дедушка с бабушкой (Тамара Алексеевна до сих пор не знает доподлинно этого ритуала), и ребенка окрестили, тайно - ночью. Произошло это в г. Первомайске Николаевской области, в сентябре 1954 года.

- В семь или восемь лет - вспоминает Юрий Всеволодович, - бывало, простыну у реки, повысится температура — и вот уже в глазах, только прикрою их, по земле динозавры какие-то ходят, а то начинаю вдруг...говорить по-украински или на старом каком-то языке — не то по латыни, не то по гречески, с прибавлением “а –вале”, "ви-та", “сел-ле”, "це-так".
- Моя бабушка, Корнева Нина Андреевна, привила мне любовь не только к музыке, но и к литературе, поэзии, искусству вообще. И я просто не вправе не сказать о ней несколько слов. У нее была великолепная библиотека. Бабушка из старинного рода Корневых- Афанасьевых. Этот род до сих пор известен в Астрахани. Прадед мой был смотрителем учебных заведений по Астраханской губернии, как вы знаете, и отец Ленина - по Симбирской.

Так вот. Бабушка рассказывала, как в ее детстве простые люди к господам относились. Даже к детям господ запросто не подходили, а испрашивали у родите­лей позволения. Мне было 9 лет, вспоминала бабушка, и бригадир грузчиков об­ратился к матери (матери бабушки): "Разреши, барыня, подойти к девочке и поднести ей сладости. Шибко она хорошенькая у тебя, барыня!" Это было, конечно же, после отмены крепостного права, то есть в первые годы нашего века. Девочка смотрела на подающие сладость руки, и они казались ей ужасными в своей блескучей загорелости и вместе с тем завораживающими какими-то... Еще хотелось бы добавить, что руки эти были умными, смелыми, как, видимо, и голова их владельца, бригадира русских тягловых людей...

Принято, между прочим, считать, что человек, наделенный сверхчувственным, скажем так, восприятием ежеминутно волнителен. То есть, поскольку он "не от мира сего", он и ведет себя "похожим" образом: активно реагирует на каждый звук, прикосновение, оброненное в его сторону слово. Чувственный непоседа, что ли. Ничего, однако, подобного Лушниченко не испытывает. Он всегда был спокойным, уверенным в себе, даже, если можно так выразиться, непробиваемым в своем уверовании. Стало быть, такова была и психика Юрия. Что это так, хорошо подтверждает случай, произошедший в их семье. Когда родители, запозднясь, приходили домой, им надо было отворить две двери: одну -наружную, и другую, решетчатую. И эту, вторую, выражаясь по- пушкински, отрок Лушниченко взял и запер оплошно. И уснул, конечно. Пришли родители и стали безуспешно стучать. Наконец разгневанный отец снял с ноги армейский сапог и стал действовать им. В результате летело с сапога и с решетки все, только не отле­тал сон юноши. Отец разбудил не Юрия, а соседей из совершенно другого подъезда.

— Я хочу сказать, — продолжает Лушниченко, — что особая чувствительность у некоторых людей есть, но совершенно не обязательно, чтобы она была как не­кий экзальтированный осенний лист.
— Я в этом уверен и смотрю на чувствительность - и свою и некоторых известных мне людей - теперь с высоты уже сорока с лишним лет. И нахожу, что ничего чудодейственного в этом нет. Корр.: Расскажите об этом подоходчивей. что ли. Лушниченко: У нас был свой дом, свой сад. Однажды, прогуливаясь, я увидел и как бы ощутил - плоскость горизонта впереди пополам разделилась. И образовалась перевернутая зеркальная поверхность. Вот, знаете, когда стекло несут, н нем сразу можно увидеть и Землю, и небо. Да. Воспринимаю это. и тут же вижу, что с высоты скользит ко мне существо - вроде бы человек и одновременно черепаху напоминает.

Все это произошло невероятно быстро и тут же исчезло. Однако я всем своим существом почувствовал, что ЭТО вошло в меня и вышло. А примерно через три года, мне было уже 19 лет, я это существо...увидел во сне. Один к одному то же, что и тогда у дома. И опять оно со мной и словом не обмолвилось. Вы уже знаете, что у нас в родне нет, да и не бывало никого со сдвинутой психикой. Спустя время после входа в меня существа у меня возникла неимоверная тяга к космической биологии и философии. Я глубоко стал задумываться над тем, как устроен мир, космос. Я начал писать космические этюды. Оказалось, что все это очень близко к метаматематике, к логическим символам. В моем сознании, точнее, видении бродили планеты нашей и других вселенных. Но "видя" их, я думал только об одной - Марсе. Другие планеты интересовали мало. Венера, какая-то тёмная, с «фиолетовой капустой» на неизвестной почве, неизвестно когда…

Да, именно Марс. С думой об этой загадочной планете я перечитал Казанцева, Кларка, Шкловского, Вернадского, Семенова, Фрейда, Юнга и многих др. Создавал в воображении замкнутые биологические циклы космических станций, которые сам же и рассчитывал. Меня тянуло к устройству, расчетам космического корабля, и особенно всех его углов, соединений и выступов. Я наконец понял, что Земля и небо соединены между собой, как взятые одна в другую человеческие руки. Что все в своей основе имеет магнитную природу, высокочастотное поле. Это поле и в нас, людях, и каждому отведено по разной доле.

Сейчас принято считать, что многие вступают в контакты, то есть доводит свое сознание, воображение порой до безум­ной черты. Я не делаю этого. Реальный контакт с неизведанным оборачивается для меня большой тяжестью. Я задумываюсь и засыпаю. И вижу черно-белые и цветные сны.

Не так давно вижу: Шереметьево-2. Аэропорт. С обратной стороны пристрой­ка, из которой вывозят багаж. Рядом что-то бетонируют. Смотрю, опускается не самолет, а нечто вытянутой формы. Выходят из корабля два человека в серых комбинезонах. Нет, три. Один из них вытянул руку, а в ней грушевидный, прозрачно-зелёный предмет какой-то. Я стою рядом. Остальные двое не обращали на меня внимания когда первый бросил эту "грушу" на Землю в разрытую яму и стали забрасывать ее лопатами. "Что это такое?" — спрашиваю человека, выбросившего "предмет". Он молчит. Тогда я ему: “Я с детства чую в себе что-то неизвестное. Что это?” Человек шатнул ко мне и стал быстро-быстро сканировать, как бы снимать вокруг меня какие-то оболочки пальцами рук. "Это магнитные цепи, магнитопептиды" - сказал странный человек, опустил руки и быстро пошел прочь за своими товарищами.

Я понял, что в человеке существует система, связанная с быстрообразующимися биологическими тканями, что все так называемое таинственное, что связано с биомагнитной энергией, на самом деле имеет под собой не чудодейственную, а земную основу. "Это магнитопептиды", -сказал тот человек.

Помните, все мы проходили химию. Есть так называемые катионы, анионы и т.д. Я не особенно запоминал их, они мне не были нужны. Так вот, эти поляризованные молекулы нанизывают на себя другие и держат их, - виноградная гроздь получается. Но этот виноград, что называется, с большим подтекстом. Эти цепи способны образовывать в нашем организме биомагнитные цепочки, по которым протекает энергия. Магнитодинамический- биологический характер этой энергии не изучен. Я думаю, что когда приходят из космоса волны, то эти связи (цепи) в человеке, если они есть, формируют полиассоциативный образ существа, испускающего космические волны. В этом все чудо, хотя это не чудо, как видите. И постоянно через человека проходят все формы космических и иных существ. Проходят миллионы разных форм жизни. И это нам помогает жить. То есть, мы не делаем ни шагу без всего прошлого опыта космоса. Проходит как бы слияние земных и небесных форм. При этом большое значение имеет гравитация. Масса земли. А биоэнергия - ей все равно. Она несется вниз, проходит сквозь нас, сквозь землю, до ядра, и выходит наружу.

В одной из комнат редакции, где проходила наша беседа, стоит клавесин. Лушниченко, говоря о Земле и о космосе, облокотился на инструмент, и тут же, как мне показалось, очень чистый пошел звук. Юрий, глядя на меня спокойно, однако, насторожился и лишь затем обернулся на этот звук. Затем сел за клавесин и взял аккорды... Комната редакции наполнилась музыкой; в открытую форточку ее переливы, казалось, направленно улетали к недалекой церкви; оттуда шел колокольный звон; игра Лушниченко и бой трех или четырех колоколов сливались и восходили к небесам. Во всяком случае, так отсюда казалось...

- Я уже вскользь сказал вам, - погасив звуки, произнес Юрий, - что с историей, живописью, музыкой, литературой меня познакомила бабушка. Она обучалась в Петроградской консерватории, и представьте, одновременно с Дмитрием Шостаковичем. Корр.: Не рассказывала ли она вам чего-либо особенного из той поры? Скажем, о том же Шостаковиче. Ведь сколько времени прошло! Теперь любая малость заинтересовать способна...

Лушниченко: Рассказывать-то рассказывала, да я как-то запоминать не очень ста­рался. В моей голове уже тогда не земля, а больше небо вертелось... О Шостаковиче она, помнится, говорила с улыбкой. Залезет куда-нибудь в уголок или на подоконник, спиной к публике, особенно девушкам, а то и возле туалета устроится и начинает, говорила бабушка, изображать, что пишет музыку или это было истинное сочинение? Сейчас говорить сложно, но тогда….

Бабушка, да и остальные, посмеивались над Шостаковичем. Не видели проявления гения! Голенастый, ушастый, говорила бабушка. С девушками был просто зану­дой или не замечал их вовсе. Те, естественно, посмеивались над ним, перешептывались- “Вот гений идёт!” "Дмитрий, - хором спрашивали девушки, - а не пригласите ли нас на концерт, цыгане ведь с медведем в городе?!" "Не приглашу! - резко отвечал Шостакович. И, знаете, отстаньте, пожалуйста!" И опять энергично показывал всем спину.

В середине 70-х Лушниченко учится в Ленинградской инженерной академии имени Комаровского. Изучает береговую электрику военно-морских баз. Кстати, не только Советского Союза. Изучает инструменты войны, а тянет его к математи­ческой логике. Нет, он через пару лет, уже на гражданке, превосходно защитит диплом, но попутно напишет кандидатскую диссертацию на тему: "Восхождение от абстрактного к конкретному". Ученые, читая, не могли, однако, понять, как это- от абстрактного к конкретному? Ну хотя бы наоборот, что ли советовали они... Юноша не сдавал мысленных своих позиций, и тогда его решили... посадить. Однако при обыске не нашли у него ни одного печатного, даже самиздатовского материала. Зло хлопнули дверью, ушли, не отняв, однако, свободы...

- Математика помогала мне, - говорит Лушниченко, когда я был окружен казар­менным бытом академии. Математическая логика, символистика порой спасала от того, чтобы смалодушничать, упасть, она была как великая идеи, как прекрасная музыка. Это замечательное творение, считает Юрий, это, если хотите, как храм. В самом деле, он уходит в математические формулы, графические начертания, как говорится, с головой. Он видит в них отражения реального мира, обобщенные свертки этого мира, своеобразные кирпичики (архетипы, говорит он), утверждая, что из кусочков, из неизвестного, необычного или, наоборот, совершенно по­нятного, обычного путем абстрактного мышления можно познать смысл бытия, сущность предмета. В результате через пятнадцать лет появляется его «Психографика».

Перед дипломом академии была стажировка, то есть врастание в будущую тех­ническую службу. "База атомных лодок. Грязь, вши, пьяные матросы. Беспросвет­ность. 76-й год" - такую лаконичную словесную картину нарисовал о флоте тогда двадцатидвухлетний выпускник. Он сбежал с флота и со службы... по состоянию здоровья. Ибо, будучи здоровым, понял, что долго здесь не протянет. Из армии он оказался на заводе. И до того были нужны здесь специалисты его профессии, что за Юрия постояли на каком-то даже "верху". Посмотрели и взяли молодого ученого в один из проектных институтов, потом на Волгоградский химический завод зам. начальника цеха... Он всего себя отдавал работе, в заводской лаборатории изучал влияние магнитных полей на микроорганизмы, дрожжи… Дома снова ощущал в себе какую-то духовную пустоту, ибо сознание его опять не соответствовало новому образу жизни.

Административная карьера могла быть куда лучше, но он... прервал ее в 1988 году. Он сформировал необходимые его душе и голове разделы и отправил, как он говорит, "все в астрал", то есть в чувственное вокруг себя пространство, в информационную оболочку Земли.

- Живу я, как обычные люди, - говорит Лушниченко. - Только смещены не­сколько мои интересы. Поскольку мне требуются разные формы самовыражения. Во-первых, чтобы чувствовать себя человеком, мне необходимы хоть какие-то условия для размышлений. Далее. Меня интересует в людях их возможность по­знания, их любовь и даже ненависть. Но я всегда ищу в людских глазах самое лучшее: преданность, добрую волю, гармонию . Поэтому у меня часто бывает с людьми взаимная гипнотизация. Это, думаю, потому, что обладаю способностью управлять графическими, музыкальными и, смею надеяться, поэтическими потоками восприятия. У меня определенным образом развиты внутренняя речь, пение, слух. Всем существом я иду на положительную реакцию. И люди порой от общения со мной, даже, представьте, от взгляда, испытывают прилив сил, добрых человеческих чувств, например любви и скажем так, других проявлений. Когда мы смотрим друг на друга, мы мысленно передаем свои информационные формы, энергию. Время сейчас тяжелое, однако далеко не все понимают, что нам как воздух необходимы положительные реакции. Когда мы все это передаем, энергия не исчезает, она проецируется в нужных местах организма, в определенных энергетических уровнях. В результате мы даже можем получать соответствующие химические, биологические вещества, которых недостает в нашем организме. А организм сам синтезирует эти вещества по образу и подобию, которые приходят от собеседника или из космоса. А чудодейственного опять ничего нет. Корр.: Вы, конечно, читали работы Циолковского. Скажите, какие чувства, впечатления остались от книжного общения с этим гениальным ученым? Лушниченко: Его работы от "Воли вселенной" до проектов заселения других планет весьма научны и… поэтичны одновременно. Мысли о выживании, развитии сознания до вселенских размеров, о неисчерпаемости атома — прозрения гения. К этому еще придут и это востребуют! А понятия "живой космос", живое “животное космоса” приближают небесное к земному и, сметая чудеса, вместе с тем предполагают Абсолют, всепроникнове-ние запредельного.

Я уже говорил, что не выхожу специально на контакты, не изнуряю себя пси­хологически, да и физически до той черты, когда "приходит видение". Оно явля­ется само, без напряжения. И я сам стараюсь дать оценку произошедшему. Запомнилась такая встреча. Конец апреля. Я ехал в трамвае, читал газету. Еще раз подчеркну, у меня никогда не было галлюцинаций. Я не пью, не курю. Вижу, правда, не только черно-белые, но и цветные сны. Так вот, в трамвае, у меня над головой, слышу зычный такой голос: "Ты сидишь, а мы стоим!" Я поднимаю голову. Стоят люди, много людей, и все на меня ноль внимания. Смотрю, однако, в конец салона: стоит здоровенный, в два метра, детина и напряженно на меня смотрит. Улыбается. Круглое белобрысое лицо, небольшая ярко-рыжая бородка. Радом с ним еще двое, они ему до плеча, и что-то непохожими на наши движения руками друг другу объясняют. А рыжий глядит на меня, улыбается и молчит, вызывая, однако, во мне потенцию что-то ему сказать. Я прокручиваю это "что-то" в сознании и не могу ничего подходящего отыскать. Наплывает былое, многое, что пережил. Вспоминаю свои последние сны. А они, вижу, торопятся. А у великана красивые бирюзового цвета глаза, он смотрит, и я вижу и чувствую, как из его глаз исходит энергия. Испытывая в себе какую-то необыкновенную наполненность, я на ходу выскочил из трамвая. Несколько дней я ощущал в себе удивительную энергию, я отжимался, бегал, зачем-то брал в руки кусок железа и изо веек сил давил на него... Для себя я назвал это встречей с Жизнью Будущего...

В часы усталых размышлений иногда приходило на ум: может, я шизик, циклоид, раз у меня вся жизнь состоит из всё уменьшающихся циклов. Однажды с этой мыслью я даже обратился к известному психиатру Ирине Александровне Друзь. Спасибо ей за терпение, с которым она внимательно выслушала меня. И в конце, между прочим, сказала: "Знаете, не надо вам никаких таблеток, давайте-ка я лучше сама у вас поучусь..." Я и сам твердо знал, и разговор с психиатром лишний раз убедил, что человеку на этой Земле необходимо, если так можно сказать, самовыложиться. Однако человеческое сознание, это хорошо известно многим, не очень-то изнуряет себя размышлением. Наш мозг только-только начинает склоняться к напряжениям духовным. А между тем, как это сказано у поэта: "Душа обязана трудиться..." Хорошая беседа на этот счет была у меня с Кирсаном Николаевичем Илюмжино-вым. Никто меня к нему не рекомендовал. Я приехал в Элисту и написал ему. что хочу с ним встретиться, поговорить. Тут же, что называется, был принят. Говорили о реинкарнации! О республике. Он настоящий преданный своему делу воин. Буддист. Принимает в любое время. И если есть слуги народа, то он один из этих слуг. Очень сильна в нем контактерская способность. А связанное с земным бытием лукавство... что ж, оно присуще людям. Он президент, но он как пацан, и это прекрасно...

"От духа не скроешься!" — не помню, где я впервые услышал это. Но каждый раз вспоминается почему-то рассказ отца о предвоенном Сталинграде. Отцу было тогда 12 лет, и однажды вечером многие сталинградцы увидели в зареве над городом огромного человека, летящего по небу в белых одеждах. В одной руке у него было что-то похожее на серп, а в другой — колосья. "Этот год будет уро­жайным, — прогремел над городом голос, — а следующий год — урожайным на смерть". Это знамение видели многие. Почему-то нигде позже об этом не упоминалось. Что ж, не упоминалось в советское время и о знамении 1812 года над Москвой, хотя Лев Толсти великолепно написал об этом в романе "Война и мир". "От духа не скроешься!" В голодный военный гол мой отец, тогда пацан, влез в арбузные корки, чтобы полакомиться остатками, да и заснул в них. К утру кор­ки смерзлись, и проснувшийся подросток двигал только глазами — ни головой, ни руками-ногами не мог. Но вдруг, вспоминает отец, дохнуло на меня солнышком, и я вместе с корками арбузными пошевелился. Даже вылез и пришел домой. А когда сестра моей бабушки прощалась со мной при отъезде, тихо повторяла: "До свидания. Юрочка!", я, пятилетний тогда человек, внимательно посмотрел на неё и сказал как отрезал: "Дура ты!". Я хотел, чтобы она сказала что-то другое. Через полгода она умерла, но помню, что потом говорили: двоюродная бабушка, вспоминая мои слова за минуту до смерти, горько плакала, у неё никогда не было детей... А всего четыре года назад, когда был на берегу Черного моря, я услыхал ее голос во сне - голос Зинаиды Андреевны — из крутящейся тучи надморья: "Ты помнишь меня?! "

Бывают на свете судьбоносные люди, ходят по Земле и от них, как от духов- не скрыться... Мне кажется, что Юрий Всеволодович Лушниченко – один из них. В итоге хотелось бы сказать вот о чем. Думая о герое моего рассказа, я всегда вспоминаю о душе, "обязанной трудиться"… Считаю, что он прежде всего Человек, а затем уже ученый и естествоиспытатель. Устремления ученого же — это свет маяка в океане духовных исканий.

г. Москва, апрель 1998года.



8 (916) 646-67-32. Москва, метро Шаболоская, улица Донская, дом 19
Разработка сайта — Дмитрий Шуров, Анастасия Пименова